Арина Словени
У Бьерна было своеобразное чувство юмора
«Учиться верности, отваге, милосердию, любви»

Интервью с призером конкурса «Трансильвания-2018» (3-е место в номинации «Крупная проза») Анатолием Махавкиным. Беседовала Марина Яковлева

«Дыхание тьмы» было одним из моих фаворитов с самого начала, великолепный роман получился! Спасибо Вам за него. На конкурс Вы присылали две совершенно разных по стилю и жанру работы. Вам самому что ближе — истории о попаданцах и фэнтези или ужасы и боевики?


Спасибо и Вам за добрые слова. Мне, честно говоря, интересен сюжет и персонажи, а уж в какую оболочку это окажется завёрнуто, — дело второе. Да и комбинировать можно. Ужасы с фэнтези, например.

На один из прошлых конкурсов Вы подавали роман «Пасынки страны», которые очень похожи по общей сюжетной канве на «Зверей». Это был какой-то незакрытый гештатальт — отыгрывание той же схемы? Или просто любовь к попаданчеству?
«Пасынки», кстати были написаны после «Зверей». А касательно схем, ну нету их. В голову приходят какие-то сюжеты, я их записываю. Бывает, проскальзывает нечто сходное. А так называемой попаданчество, ставшее притчей во языцех, ну — это же идеальный способ вырвать человека из зоны комфорта и посмотреть, как он начнёт изменяться. Или — не начнёт.

Предполагалось ли, что читатель будет хоть в какой-то мере сопереживать героям «Зверей», невзирая на то, что они неуклонно теряют себя, или это пример от обратного, то, что должно ужаснуть, иллюстрация «так делать нельзя»?
А и так, и так Вас не устроит? Ведь герои теряют себя по-разному. Одни — не задумываясь о прошлом и поступках, другие — мучительно пытаясь удержать в себе человечность.

Можно ли сказать, что читатель должен проявлять сострадание, милосердие даже — а иногда и в первую очередь — к тем персонажам, кто стремительно мчится на самое дно и теряет человеческий облик?

Читатель должен понять, если это вообще возможно, почему происходит падение. А уж потом сделать для себя выбор, стоит ли павший сочувствия вообще.

Как вообще автор общается с героем отрицательным, причём не просто отрицательным, а неуклонно деградирующим? Какие эмоции появляются при работе в тесной взаимосвязи с таким персонажем? Отвращение, брезгливость, жалость, желание отыскать в нём хоть искорку светлого, если не оправдывающего, то хотя бы дающего надежду на выход из нравственного пике?
Это — мои герои. Чтобы понять, почему они себя так ведут, я обязан пропускать каждого через себя. И когда это делаешь, часть героя навсегда остаётся внутри. Понятное дело, пытаешься понять, можно ли спасти несчастного.

Какова природа амулетов, подчинивших себе героев? Лев традиционно ассоциируется не только с силой, но и с благородством. В Вашем романе этот символ сильно пересмотрен в сторону животной составляющей, что подчёркивается начиная с названия. Есть ли вероятность, что эти артефакты лишь вступают в сложное алхимическое взаимодействие с душой носителя, что герои были трагически не предназначены для такого экзамена?

Львиные амулеты — сложная штука, у которой имеется определённая программа и механизмы безопасности. Скажем так, перестройка — достаточно длительный процесс, который в романе не завершён. Ну и да, изначально амулеты предназначались для совершенно других существ.

«Звери» можно рассматривать как хорошую иллюстрацию к тому, как всесилие влияет на человека. Вас больше интересовала природа власти, может, какие-то политические аналогии, или вопрос слабости человеческой натуры?
Меня интересовала природа АБСОЛЮТНОЙ власти и вседозволенности. То, как она засасывает в свою орбиту неплохих, в сущности, людей и изменяет их.

Текст «Зверей» разделён на две фактически самостоятельные части. Первая — достаточно традиционная история попаданцев, второй — рефлексия, попытка заглянуть в душу каждого из героев. Чем вызвано такое композиционное решение и такой неожиданный переход от фэнтезийной условности к психологизму, а возможно, и от одного жанра к другому? Было ли это запланированным шагом или в процессе стало ясно, что роман невозможно удержать в рамках традиционного попаданчества?
Первая часть романа — исследование психологии небольшой группы людей в условиях, когда их психика и образ жизни резко ломается. Вторая — попытка дать характеристику обществу и людей, его населяющих в условиях доминирования неких высших, почти неуязвимых существ. Отсюда и продолжительность действия: три дня и три десятка лет.

Название «Звери у двери» может быть прочитано разными способами. Это и опасность, подстерегающая тех, кто отважится выйти за дверь, за которой подстерегают звери; и неизвестность, таящаяся снаружи, за дверью или за отверстием в реальности, и надежда, связанная с тем, что герои стоят на пороге чего-то, возможно, спасительного для них. На какую из составляющих этой многозначности перенёс основной вес автор?
Сначала должен кое-что пояснить. Название не имеет ничего общего с творчеством братьев Стругацких, при всём моём уважении к грандам. И да, речь идёт о героях, которых обстоятельства поставили на некой грани, отделяющей человека от кровожадного зверя. И когда человек делает шаг за дверь, он должен понимать, что обратного пути может и не быть.

На кого сами ставили, если говорить об итогах конкурса?
Сразу скажу, ставить не ставил, потому как личные предпочтения уж больно специфические. Понравилась: «Вилья на час». Почему — сам не знаю, зацепило. Ещё — «Морок». Сами видите, книги хоть и вошли в шорт, но не выиграли, так что предсказатель я хреновый. Но, вероятно, у авторов ещё что-то посмотрю.
Образ вампира, чего скрывать, чаще всего принято романтизировать, окружать ореолом загадочности, сексуальности... Ваши вампиры абсолютно противоположны, даже отвратительны. Как у вас родились именно такие образы?
Вы не совсем правы. Те, о ком Вы говорите, — элита вампиров. Даже у меня в «Дыхании» главный антагонист — олицетворение сексуальных фантазий. А отвратительные упыри — переходный процесс на пути к чему-то иному. Да и когда два мира ведут войну на выживание, тут не до эстетики, в ход идёт практичность.

И всё же такой подход — буквально глоток свежего воздуха в череде «князей». Стоит ли ждать продолжения «Дыхания»?
Да, планирую написать ещё три вещи. Одну — уже в этом году. Просто мысли, которые я хотел вложить в историю, за одну книгу не передать.

В ситуациях, подобных той, в которую попал Леонид, сложно и герою, и автору. Финал романа диктует вполне определенный вывод о дальнейшей его судьбе. Не кажется ли Вам, что при таком раскладе автор может пойти на поводу у своей привязанности к персонажу? Ведь если у истории (с тем же самым главным героем) будет продолжение, то вариантов не так уж много: автору с большой долей вероятности придётся изобретать «хороших» вампиров, тем самым перечеркивая всё, сказанное в этой части, и тем самым как бы отменять её, отменять героическую борьбу сотоварищей Громова…
Должен Вам сказать одну забавную штуку: в книге нет «плохих» вампиров. В книге имеются существа, которые, как и человек, сражаются за своё место в этом мире. Посему кардинально изменять расклад сил и вводить «хороших» не требуется. Да и моя задача как автора — задумать такие твисты сюжета, которые удивят читателя и не обесценят усилия героев.

И «Звери у двери», и «Дыхание тьмы», как выясняется, не закончились на последней строчке. Обе вещи предполагают продолжение. Почему не получается удержать историю в берегах одного романа? Чего в этом больше — нежелания расстаться с героями, потребности показать мир каждой истории с разных сторон, опасения перегрузить роман большим количеством событий, так что приходится делить их на несколько частей?
Ну, со «Зверями» отдельный разговор. Так уж вышло, что вначале было написано продолжение, а уже после я решил написать, с чего всё началось. Если кого-нибудь заинтересует, то в сети можно найти цикл: «Прайд» из шести романов. А «Дыхание»…Не хочу заранее открывать карты, но та мысль, которую я хотел донести, просто не уместилась в формате одного произведения. Да и все те крючки, которые я рассыпал по тексту, требуют объяснений, логического завершения.
Существует две теории. Сторонники одной утверждают, что все произведения в разной степени автобиографичны, и это автор влияет на своих героев. Сторонники другой — что герои влияют на автора. Чему Вы научили своих героев, а чему они научили Вас?
Хотите верьте, хотите нет, но мои герои вполне себе самостоятельные личности. Иногда я сам не понимаю, почему сюжет изгибается так или иначе. Кроме шуток, несколько книг закончились совсем не так, как я планировал. Так что в данном случае скорее я учусь у них. Ну а учиться стоит лишь самому лучшему: верности, отваге, милосердию и, конечно, любви.
Есть у Вас среди героев любимчики?
Конечно, о-ох, как же без этого? Как и в жизни, люблю женщин определённого типа. Да я и в книге это вполне чётко показал. Как бы там ни было, но Настя — хороший человек. Просто сбились приоритеты.

Обычно, говоря о самостоятельности и инициативности героев, подразумевают, что персонажи превзошли авторские ожидания. А есть ли герои, которые разочаровали? Вы ожидали от них большей глубины или порядочности, а они оказались более плоскими, малодушными или вялыми?

Вот для этого и нужно продолжение. Чтобы автор мог проанализировать текст, понять, где он недоработал с персонажем и попытаться раскрыть его в будущем. Лично считаю, что образы Насти и Варвары нуждаются в дальнейшем развитии и, кажется, понимаю, как это сделать. Ну и плюс подтянется ещё один интересный персонаж.
Видно, Вы уже устали от нападок на Настю со стороны читателей… К слову о них. Ваш читатель — какой он, каким вы его видите? И каким его хотели бы воспитать
В первую очередь — думающий, способный видеть второй, третий слой сюжета. В конце-концов авторы не просто так вставляют в текст всевозможные отсылки и пасхалки. Всё для развлечения вас, любимых. Ещё очень хотелось бы, чтобы читающие люди обладали огромным запасом фантазии и сопереживания.

Логичный вопрос: какие из зашифрованных посланий мы могли не заметить в «Зверях» и «Дыхании»? Какие отсылки к литературе, кинематографу, предыдущим произведениям автора, историческим аналогиям, реальным событиям?
Вы уж простите, но, если автор прячет в тексте какие-то отсылки и пасхалки, он желает, чтобы читатель сам их отыскал. Я верю, что мои читатели — умные и эрудированные люди, которые сами способны всё понять и найти.

Этический вопрос, который неизбежно возникает к финалу «Дыхания»; потребность в исследованиях существует, так же как у медиков уже с Античности существовала необходимость резать трупы, потом — испытывать действие тех или иных медицинских препаратов на людях… На Ваш взгляд, был бы эксперимент по мутации чуточку гуманнее, если бы проводился на добровольцах, заранее знающих, на что они идут?

Тут палка о двух концах. Проводи исследования открыто и скорее всего наткнёшься на неприятие опытов обществом. Продолжай тайные эксперименты и…Ну Вы сами видели, как страдает мораль и нравственность. В любом случае насильственная эволюция — вещь болезненная.

Как Вы видите в большей степени Леонида — как типичного прирождённого военного, который не слишком много размышляет и довольствуется простым житейским радостям; как человека, который способен на большее, но вамп-эпидемия помешала ему реализоваться?
Здесь всё же очень многое зависит от самого человека. Тот, кто хочет, реализует себя и в преисподней. А Леонид… Всё же этому человеку необходим небольшой пинок, чтобы он сделал шаг вперёд

Немалая часть «Дыхания» посвящена оперативной работе спецподразделения. Нужен ли при написании подобных вещей иметь за плечами опыт реальной военной службы, занятий боевыми искусствами и т.д.? Ведь не секрет, что любые боёвки, будь то бои на шпагах или перестрелки, часто критикуют за их недостоверность.
Здесь читателю виднее, присутствует достоверность или нет. А вообще, пишешь книгу и сомневаешься — читай специальную литературу, изучай видео. Изучил — посиди, подумай. А уж потом садись за текст. Ну и прислушивайся к комментариям читателей.

Есть ли у обитателей мира «Дыхания» надежда полностью одолеть врага и вернуться к нормальному существованию, как «до»? Или случившееся необратимо? И как вероятнее всего существовало бы поколение, пережившее катастрофу: попыталось забыть годы с вампирами как страшный сон, приобрело бы собственное ПТСР, повышенную настороженность, отмечало бы окончательную победу как подвиг ещё лет двадцать-тридцать?
Вариантов — множество. Окончательная победа той или иной стороны, взаимное уничтожение, мирное сосуществование — даже так. И в свете победы одной из сторон, более интересной была бы реакция на победу новой расы, с людьми-то всё ясно.

Читатели влияют на Ваше творчество, вдохновляют?
Вдохновляют — несомненно. Заставляют думать — конечно. Ну и пинают иногда: давай, дескать, ленивец, не грей зад на диване, а иди — работай. И это — правильно. Спасибо вам всем за это огромное.

В чём Вы обычно находите поддержку, опору и вдохновение для дальнейшей работы?
Вдохновение — штука капризная, надеяться на неё нельзя. Нет, хорошо, когда ты можешь за день написать рассказ, а за месяц — повесть, но такое бывает не всегда. А поддержка и опора для пишущего человека — это его читатели. Иногда натурально руки опускаются, думаешь: ну — графоман ты братец, вот и вся недолга. А тут раз и кто-то из читателей откликнулся. Даже, если поругал, понимаешь: книга задела за живое, можно работать дальше.

Есть ли что-то, что Вы посчитали бы неприемлемым в своём творчестве, — запрещённые темы или приёмы?
Не хочется играть на самых низменных чувствах, смаковать насилие и секс. Я понимаю, что без этого не обойтись, но нужно знать, где проходит грань.
Бытует мнение, что счастливый человек не может творить. Что бы Вы выбрали, счастье или творчество? Или для Вас счастье в творчестве?
Я согласен с этим мнением. К сожалению. И да, я бы выбрал творчество. Потому что писать — для меня значит жить.
Приходилось ли Вам сталкиваться с какими-либо серьёзными проблемами в творчестве?
Ну, как проблема... Хотелка, скорее. Третий год бодаю издательства в попытке издаться на бумаге. Ну и ещё переизбыток тем в голове. Чую, за одну жизнь все книги написать не успею. Может за парочку...

Тогда точно без вампиров с их вечной жизнью не обойтись… Про переизбыток можно поподробнее? О чём или о ком ещё хотелось бы написать?
Охо-хо, если сейчас начну... Тут и история из средневековой Франции про оборотней. И космическая опера про мутирующего в Предтечу пилота. И, кстати, роман про вампиров, которые спасаются от собратьев-мутантов в провинциальном российском городке. Продолжать?

Дайте почитать!!!
Дайте написать! Я два романа только закончил и два заканчиваю, а тут ещё всякие рассказы под ногами путаются.

А каково вообще соотношение в Вашем творчестве малой и крупной формы? Насколько легко перепрыгивать с одной на другую, возможно ли чувствовать себя одинаково комфортно и в той и в другой, или это изначальная склонность, и тут уже себя не перебороть?
Больше люблю крупную форму, но и с малой не испытываю никаких проблем. Обычно в процессе написания романа в голову приходят определённые идеи, которые необходимо немедленно изложить на бумаге. Так появляются рассказы и новеллы. Никаких конфликтов.
В каких жанрах и стилях Вы ещё не пробовали свои силы, а хотелось бы?
Как это ни странно, но — реализм. Очень хочу написать роман про человека с психическим расстройством. Основная личность — мерзкая, а шизоидная — положительная. Нужно специальную литературу изучить.

Всю жизнь находилось немало доброхотов, критиковавших «тёмную» литературу за сам факт её существования, за якобы заигрывания с нечистью и т.д. Как вам кажется, каким бы был мир без «тёмной» литературы?
А как бы выглядел мир без тени? Без мрака? Тени скрадывают недостатки, в ночи горят звёзды. Должна существовать альтернатива для читающего. Ну а мир без «тёмной» литературы просто утратит часть своего очарования. Тёмного очарования.
А есть ли, на ваш взгляд, что-то, чего не хватает современной той же вампирской литературе, к примеру? к чему стоит стремиться, а чего, наоборот, избегать?

Вампирская литература сейчас настолько разнообразна, что в ней присутствует даже постмодернизм. Чего ещё желать?

Избегать нужно, как в любой литературе, пошлых штампов и клише. А стремиться стоит к тому, чтобы появились произведения, достойные стать истинным событием в мировой литературе. Работать нужно.

Многие современные журналисты любят использовать для интервью так называемый опросник Марселя Пруста. Не согласитесь ли ответить на пару-тройку вопросов из него?
Давайте попробуем.
Ваше любимое занятие?

Только тапком не бейте: играю в видеоигры.
Ваши любимые писатели?
Пелевин, Лавкрафт и Симмонс.
Если не собой, то кем бы вам хотелось быть?
Дурацкая идея, из самого детства — палеоантологом.
Какие качества Вы больше всего цените в людях?
Верность и отвагу.
Способность, которой бы Вам хотелось обладать?
Возможность свободно перемещаться во времени.
Если так, то с кем из прошлого Вам бы хотелось пообщаться, посотрудничать...
С Говардом Филипсом.
Ваше любимое изречение?
Всё пройдёт. И это тоже пройдёт.
Что бы Вы могли посоветовать другим авторам?
Не сдаваться, никогда.
Что бы Вы хотели посоветовать читателям?
Уважения. И к авторам, и к себе.
А конкурсу «Трансильвания»?
Больше хороших произведений. И, если помечтать, стать на уровне с Гонкуром, э-эх...
Вопрос, который задаём всем призёром: почему Вы выбрали именно этот бонусный текст?
Потому что он органично вписывается в тематику конкурса. Не используй я прежде этот текст на другом конкурсе, возможно, предложил бы для основной программы здесь.

@темы: Интервью, Новости, Трансильвания2018